Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги

Тиль в манифесте 2011 года, отмечая «поразительную корреляцию между стоимостью энергии и качеством жизни». Но в деталях приоткрывал свои истинные интересы: «Ядерная энергетика вполне может предложить конкурентоспособное решение, возможно, и возобновляемые источники тоже. Но ценообразование – вопрос первостепенной важности»[197].

ИИ шел вторым пунктом в списке. В одном из ранних постов в своем личном блоге Альтман намекнул, что его оптимизм насчет этой технологии основан на инсайдерской информации. «Существует ряд частных (или недавно поглощенных корпорациями), а также несколько крупных публичных компаний, которые добились впечатляющего прогресса на пути к общему искусственному интеллекту, но лучшие из них тщательно это скрывают», – писал он незадолго до того, как возглавил YC, намекая на недавнюю покупку DeepMind компанией Google[198]. Когда несколько месяцев спустя, уже будучи президентом YC, он описывал свои планы относительно возможного вклада в эту область, формулировки оставались туманными: «Учитывая потенциальное влияние, похоже, над этим работает недостаточное количество умных людей».

В представлении Альтмана обновленный YC должен был также заниматься робототехникой, биотехнологиями, здравоохранением, образованием, интернет-инфраструктурой, наукой, технологическими «рычагами» вроде новых языков программирования или силовых экзоскелетов, транспортом, жильем, питанием и водоснабжением. К последним темам он, казалось, подходил с позиций выживальщика, готовящегося к концу света. «В какой-то момент у нас возникнут проблемы с доступностью пищи и воды, – писал Альтман. – Технологии почти наверняка способны исправить эту ситуацию». Пару лет спустя он публично заявит, что подготовка к апокалипсису – будь то пандемия синтетического вируса или вышедший из-под контроля искусственный интеллект – одно из его личных хобби: «У меня есть оружие, золото, йодид калия, антибиотики, батарейки, вода, противогазы израильской армии и большой участок земли в Биг-Суре, куда я могу улететь», – рассказывал он в интервью The New Yorker[199].

Неугомонное внимание Альтмана не могли удержать компании, предлагающие чуть более удобный трансфер из аэропорта или очередной HR-софт. «Он человек, нацеленный на большие свершения, и хочет заниматься довольно безумными вещами, – говорил Грум. – Он всегда был невероятным интеллектуалом. Думаю, им движет стремление к значимости. Такому умному человеку трудно сохранять интерес к потребительским социальным приложениям».

Альтман был настолько привержен своему взгляду на хард-тех, что начал активно привлекать в YC авиационные и энергетические стартапы, о чем предыдущее руководство, уже захлебывавшееся от потока входящих заявок, даже не задумывалось.

Альтман, как и Грэм, хотел масштабировать YC – причем кардинально, увеличив количество стартапов в каждом батче с десятков до сотен, что требовало привлечения множества новых партнеров-наставников. Для финансирования подобного роста Альтману требовалось упорядочить отношения YC с инвестиционным сообществом. YC много лет заигрывал то с одной, то с другой венчурной фирмой, позволяя таким игрокам, как Sequoia или Andreessen Horowitz, софинансировать батчи и получать свою долю прибыли. Со временем эта программа получила название YCVC. Но по мере роста YC возникали конфликты и ощущение несправедливости, поскольку эти же фирмы конкурировали за инвестиции в Демодень. Например, Грег Макаду из Sequoia однажды сделал упреждающее предложение возглавить посевной раунд в 600 000 долларов для Airbnb еще до их презентации на Демодне, чем вызвал недовольный ропот других партнеров YC и венчурных инвесторов. Поэтому за несколько месяцев до объявления о своей новой роли Альтман начал обхаживать институциональных инвесторов – пенсионные фонды и университетские эндаументы, которые обычно выступают спонсорами или ограниченными партнерами таких венчурных фирм, как Sequoia. Две подобные организации – эндаумент Стэнфорда и Willett Advisors, управлявшая благотворительными активами Майкла Блумберга, – согласились совместно инвестировать по 100 000 долларов в каждый стартап YC. Это позволило акселератору увеличить свои инвестиции с 17 000 до 120 000 долларов. Однако, сообщив эту радостную новость сообществу YC, Альтман ничего не сказал об источнике денег. Он вообще был готов прилагать массу усилий, лишь бы не обсуждать в прессе даже само существование ограниченных партнеров, не то что называть их имена. Вместо этого он обрисовал довольно путаную финансовую структуру. «Хотя у самого YC по-прежнему нет ограниченных партнеров (что дает нам гибкость для финансирования некоммерческих проектов), часть инвестиций поступает из фонда под управлением YC, у которого ограниченные партнеры есть», – писал он[200].

И все же привлечение двух институциональных инвесторов стало революционным шагом для YC. Чем лучше стартаперы узнавали Альтмана, тем яснее видели: именно в таких актах финансовой изобретательности проявляется его истинный гений. Когда Checkr готовился к презентации на Демодне YC, демонстрируя впечатляющий рост числа пользователей, Альтман посоветовал им не тратить время на посевной раунд и сразу выходить на серию А – совет, который противоречил общепринятому мнению, что перед таким серьезным шагом компании следует сначала найти свою нишу на рынке, ведь инвестору обычно предоставлялось место в совете директоров. «Вот тогда я увидел настоящий талант Сэма и его невероятный опыт в фандрайзинге и стартапах, – рассказывал Янисс. – Мы, вероятно, сэкономили несколько лет благодаря этому решению». Сегодня Checkr оценивается в 4,6 миллиарда долларов.

Несмотря на свою лаконичность и нетерпимость к пустой болтовне, Альтман удивлял основателей своей открытостью и доступностью. Уокер Уильямс, выросший по соседству с семьей Альтман, работал над стартапом по производству футболок Teespring и даже не думал о Y Combinator, когда брат организовал его встречу с Альтманом. Компания изначально ориентировалась на студенческий рынок и быстро росла. Хотя это было далеко от хард-теха, о котором мечтал Альтман, он заинтересовался. «Что поражает в Сэме – когда ты с ним разговариваешь, он полностью сосредоточен на тебе», – вспоминал Уильямс. Альтман предложил подать заявку в YC, хотя дедлайн уже прошел, и они попали в зимний батч 2013 года. Будучи тогда еще лишь партнером YC, Альтман проводил свои консультационные часы, прогуливаясь взад-вперед по тупику перед офисом. Когда доходы Teespring пошли вверх, Альтман стал их первым инвестором.

В ноябре 2013 года, когда Альтман уже был в курсе своего скорого назначения главой YC, но другие еще об этом не знали, его младший брат Джек, проработавший перед этим два года в Hydrazine, присоединился к Teespring в качестве вице-президента по развитию бизнеса. В следующем январе их брат Макс устроился в Zenefits, который участвовал в том же батче YC, и переехал из Чикаго, где работал трейдером в компании Allston Trading, поддерживаемой Sequoia, – она специализировалась на высокочастотном трейдинге. Младшие братья сначала поселились у Альтмана временно, но в итоге прожили с ним в Сан-Франциско большую часть из тех пяти лет, что он руководил YC.

Вера Альтмана в превосходство тесного, доверенного круга – или, как он позже выразился в публичной беседе с Джеком, в необходимость «найти свое племя» – особенно ярко отразилась в составе наблюдательного совета, который он сформировал вскоре после вступления в должность президента YC[201].